потребовал Жоэль.
– Тину, – повторил Ноэль.
Ситроэн безмолвно направился в сторону сарая, братья поспешили за ним. Жакмор, насупившись, прислушался к звукам, доносившимся из сада, и нерешительно зашел в столовую. Перевернувшись на живот, Клементина продолжала непристойно извиваться. Психиатр принюхался, после чего с явным сожалением покинул столовую и поднялся к себе. Он вытянулся на кровати и попробовал замурлыкать – получилось довольно неубедительно. Несмотря на все старания, приходилось расписаться в собственной беспомощности. Кстати, умел ли мурлыкать черный кот, которого он пропсихоанализировал несколько недель назад? Он принялся размышлять о Клементине – тоже интересная тема. Может быть, надо было до нее дотронуться? Он понюхал свои пальцы. Пахло служанкой, но запах был вчерашним, а потому совсем не стойким. Вот сидит он здесь, на кровати. А как же та женщина, наверняка продолжающая бесноваться внизу? Он сел, встал, вышел на лестницу. Перед дверью в столовую остановился. Прислушался. Было тихо. Он вошел.
Полуголая Клементина, похоже, заснула; во всяком случае, она перестала дергаться и лежала теперь неподвижно, завлекающее выпятив ягодицы. Жакмор почувствовал себя как-то срамно. Он подошел поближе. Услышав шаги, она зашевелилась и приподнялась. Жакмор замер.
– Простите, – сказал он. – Мне показалось, что вы звали.
Она взглянула на него усталыми мутными глазами и спросила:
– Что я делала на этом столе?
– Мм… – промямлил Жакмор. – Не знаю. Вам, наверное, было жарко.
Только тут она заметила беспорядок в своем туалете.
– Какой-то кошмар, – начала она и, как Ангель несколько минут назад, покраснела до корней волос. – Скажите, а… – запнулась она на полуслове.
Села, даже не пытаясь прикрыть голые ноги.
– Чего уж тут… Что, вы меня никогда голой не видели?
Сбитый с толку Жакмор не знал, что и ответить.
– Я, наверное, буянила, – предположила она, начиная одеваться.
– Боюсь, что да…
– Ничего не понимаю, – сказала Клементина. – Собиралась приготовить детям полдник, и вот… я здесь.
Она ощупала свой затылок.
– Я помню, что упала на этот стол. Вон шишка какая.
– Здорово же вы суккубнулись, – высказался психиатр.
Она подтянула штаны и пригладила растрепанные волосы.
– Ну да ладно, бывает, – заключила она. – Не думала, что меня так прихватит. Пойду готовить полдник.
– Они уже пополдничали, – сказал Жакмор.
Лицо Клементины помрачнело.
– Кто их накормил?
– Ваш муж, – ответил Жакмор. – А я вытер им мордашки.
– Ангель сюда заходил?
– Да, – ляпнул Жакмор.
Она быстро прошла мимо него и вышла в сад. Свернув на аллею, она уже почти бежала. Жакмор, поднимаясь к себе, шевелил мозгами – мыслил. А значит, существовал. Но обособленно.
Х
Ангель взял в руки клепальник и приступил к другому борту. Он приставлял наковальню с внутренней стороны борта, когда появилась раскрасневшаяся от быстрой ходьбы Клементина. Увидев мать, двойняшки радостно завизжали. Ситроэн подошел к ней и взял ее за руку. Ангель поднял глаза, оценил ситуацию и насторожился.
– Кто их накормил? – спросила она.
– Я, – сухо ответил Ангель.
Она была удивлена его тоном.
– А по какому праву?
– Хватит! – отрезал Ангель.
– Я спрашиваю, по какому праву ты взялся кормить детей, если было раз и навсегда решено, что ты ими заниматься не будешь?
Клементина не успела даже закончить фразу, как на нее посыпались затрещины. Она зашаталась. Ангель, бледный как простыня, затрясся от ярости.
– Всё! – гаркнул он.
Казалось, он успокоился, она поднесла дрожащую руку к щеке.
– Я сожалею, – наконец произнес он. – Но ты заходишь слишком далеко.
Дети подняли крик. Ситроэн наклонился, подобрал с земли гвоздь и изо всех сил всадил его в ногу Ангелю. Тот даже не пошевелился. Клементина расхохоталась навзрыд.
– Довольно! – отчеканил Ангель.
Она замолчала.
– А вообще-то, – продолжил он, – я сожалею только о том, что бил не изо всех сил.
Клементина покачала головой и пошла к дому. Дети семенили за ней. Ситроэн оборачивался и бросал на отца злобные взгляды.
Ангель задумался. Он мысленно прокручивал только что произошедшую сцену и нервно морщился; потом вспомнил, как жена лежала на обеденном столе, и краска залила его лицо. Он знал, что больше никогда не вернется домой. В сарае имелось достаточно опилок, чтобы мягко спать, да и ночи стояли теплые. Он почувствовал какое-то жжение в левой ноге, наклонился и выдернул гвоздь с маленькой золотой шляпкой; на холщовой штанине раздавилось бурое пятнышко величиной с клопа. И смех и грех. Жалкие опарыши.
XI
20 мая
С тех пор как Ангель переселился на свою верфь, Жакмор старался держаться от дома подальше. Он чувствовал себя неловко в присутствии Клементины. В ней было слишком много материнского, и проявлялось оно весьма необычно. Дело не в том, что психиатр усматривал в этом что-то непристойное – говоря о своей пустоте, а следовательно, о полном отсутствии понятий этического свойства, он совсем не лукавил, – просто это стесняло его физически.
Жакмор лежал в углу сада посреди буйных зарослей квашне-рыльника, отвар которого придает даже самым робким невероятную силу и решительность. Рассеянно пожевывая краеугольный стебель, он поджидал Беложопку, призванную провести с ним остаток этого ничем не выделяющегося дня. Мысль о выделении заставила Жакмора ощупать ширинку: безупречна ли? Как правило, при подобных исследованиях венцом дела неизбежно оказывался психиатров конец.
Услышав, как зашуршал гравий, он приподнялся. Появилась служанка в тяжелом шушуне – эдакая дородная плоскошлепая увальня. Она подошла поближе и плюхнулась рядом с психиатром.
– Работу закончила? – спросил он.
– Закончила, – вздохнула она. – И детей уже уложила.
Она начала расстегивать платье, но Жакмор остановил ее.
– Может, поговорим чуть-чуть? – предложил он.
– Не для того я сюда пришла, – ответила она. – То самое – пожалуйста, но без разговоров.
– Я хочу у тебя спросить только одну вещь, – сказал он.
Она разделась и села на траву. В этом укромном уголке сада они были как в шкатулке. Опасаться чьего-либо появления не приходилось; ни Ангель, ни Клементина сюда никогда не заходили. Жакмор раздевался медленно, испытывая терпение служанки. Она старалась не смотреть в его сторону. Их голые тела несуразно смотрелись на травяном фоне. Она легла на живот, затем встала на четвереньки.
– Ну, чего ж вы? – позвала она.
– Тьфу! – разозлился Жакмор. – Как меня достала эта идиотская поза.
– Да ладно вам, – отозвалась она.
– Это просто невыносимо, – сказал он.
И резким толчком опрокинул ее навзничь. Не дав ей времени перевернуться, прижал ее к земле и лег на нее всем телом. Она яростно вырывалась.
– Нет! – закричала она. – Только не это! Не надо так! Насильник!
Жакмор не ослаблял хватку.
– Я тебя отпущу, – сказал он. – Но сначала скажи мне, почему ты не хочешь по-другому?
– Не хочу, – промычала она.
Он нажал на нее еще сильнее. Он мог запросто овладеть
